17:26 

Совершая добро, избегай славы; совершая зло - избегай наказания.

Vodev1L
Я редко когда знаю, о чем буду писать. Открываю ворд или какой-то из дневников и понеслась. Я и сейчас не знаю, что мне писать. Знаю только, что хочу писать. Потому, что это куда проще чем говорить. Да и говорить некому, кроме моих 13 и 2/3 стен. Порой нахлынывает жажда говорить людям что-то абстрактное, постепенно конкретизируя, но люди не улавливают моих мыслей, не понимают их хода и принимают за блаженную. А может просто не те люди. Определенно не те.

С возрастом начинаешь присматриваться к тем, кого считал своими друзьями и твоё понятие дружбы трансформируется настолько, что ты сужаешь круг из до минимума, перебрасывая некоторых в список "знакомых, собутыльников, товарищей", как нежелательные объекты в "черный". Просто это не то. Твои разговоры с ними поверхностны, что-то бытовое или отдаленное от интимно-духовного. Ты откровенно начинаешь скучать, когда наступает пресловутый момент "обо всем, что позволяет радиус действия наших взаимоотношений, поболтали". И ведь кучи тем для разговоров, но тебе просто вслом искать лазейки. Видимо, не так уж и важны эти люди.

Я чертов аутист за напускной открытостью. В детстве я была невероятно шебутным ребенком - веселой, постоянно смеялась, со всеми знакомилась, обращалась ко всем маминым подругам на "ты", вокруг меня всегда были толпы людей, восторженных моей сущностью. Я начала закрываться лет в 13 - просто впала в четырехлетнюю депрессию, из которой изредка выбредала погреться в лучах алкогольного или пиздецового общения. Я влюблялась, страдала, жила с вакуумом внутри, подпускала себе, но всегда держала минимум на расстоянии вытянутой руки. У меня поздно появился лучший друг - в конце девятого класса, в 15 лет, но мы с этим человеком до сих пор настолько близки, пусть и живем в разных городах и видемся раз в месяц-два, но любовь к этой барышне не остывает. Я очень моногамна по натуре своей, но тянусь к полигамности и от этих метаний всегда очень страдаю. Я вообще последние шесть лет постоянно страдаю, вот только страдания эти то обостряются, то притупляются, то просто интерпретирую себя в что-то равнодушно-безчувственное, высасывающее всю душу как сок из устричной раковины. Всё объясняется слишком ранним взрослением; я фанатично начала развивать себя и развиваться самой лет в 12, когда окружила себя книгами и музыкой, избрав жизнь отшельницы и вычеркивания всех людей из моего бытия. У меня были невероятно сложные отношения с родителями, постоянный пресс и скандалы; я часто убегала из дому и ждала момента, чтоб собрать вещи и уйти, что благополучно сделала, однажды августовским утром 2011ого года.

Моя беда в том, что я не могу разобраться, люблю людей или искренне ненавижу, но точно знаю, что большинство презираю, когда пытаюсь отыскать в них что-то стоящее. На моем пути есть только один человек, который всецело кажется мне совершенным, ну или хотя бы, близким по духом и именно поэтому мы так сильно скреплены невидимыми узами дружбы; а ведь были еще люди, но они разочаровали меня, а если человек меня разочаровывает, я не могу избавиться от этого "клейма" в сознании - быстро прощаю, но никогда не забываю, никогда. Замыкаясь в себе, бродя от стены к стене моего совершенного, на первый взгляд, гнезда, я чувствую себя брошенным птенцом, мать которого - кукушка - оставила на попечительство самой себе, и даже стервятник, так рьяно боровшийся за меня, холивший и лелеявший, улетел от меня, оставив наедине с вопиющей болью и неприкаянностью. Необходимо найти место в жизни, свою ячейку максимального комфорта, а взамен мечусь от крайности к крайности, и всё постоянно "не то".

Мы слишком молоды и с каждым утром я всё больше приближаюсь к своим 19 годам, а там глядишь, уже тебе 30 и молодость проебана, но кто скажет, как её нужно проводить? Я катаюсь на стуле, пытаясь вникнуть в теорию машин и механизмов; мою спину разрывает от боли и я думаю - нахуй оно мне надо? Срываюсь, одеваюсь, вылетаю из корпуса, забив на сопромат и электротехнику, сажусь в машину и мы втроем едем, курим, наедаемся японской пищей богов, доставшейся нам за полцены, с трудом опрокидываю в себя бокал вина - а ведь на дворе 12 утра, а у меня нет обезболивающих и больше некому их колоть; ноги становятся ватными, я кое-как бреду по грязной жиже талого снега с пустыми надеждами, в режиме ожидания. И мне даже ничего не хочется - ни выходить из дому, ни ходить на пары, ни смотреть какие-то фильмы, вникать в пиздоватые предметы, ни даже слушать музыку. Я сижу на разложенному диване, и из всех звуков только приглушенные стоны проезжающих по Чорновола машин, тиканье часов и удары капель о крышу без какого-либо ритма и темпа, что меня еще больше высаживает. И хочется лечь и уснуть на парочку недель, живя в безумных снах и проснуться настолько сумасшедшей, что побежать куда-то, круша на своем пути все, смеясь и плюя в унылые бесформенные рожи прохожих, чтобы показать, что никто из вас не достоин этой жизни, никто из нас, Бог устал нас любить, мы ему мерзки, я чувствую себя так же как Бог -я разочарована, но всё так же люблю, люблю настолько, насколько это позволено человеку с ледяным сердцем, этих людей, надеясь, что однажды, они станут другими и будут делать то, к чему предназначены, но, блядь, к чему?? Где эта ниточка, потянув за которую, вытянешь послание о том, как тебе поступать дальше, что твое, где та пресловутая карта, показывающая твой путь к истине, твой путь к тому, что твоё, где же тот ящик Пандоры, в котором будут лежать твои орудия или оружие, чтоб ты знал, кем тебе быть - плотником или экстремистом, шлюхой или монахиней?

Но я закуриваю сигарету, зарываясь в одеяло и провожу руками по своему телу, неприкосновенному который месяц и думаю о том, что давно себе не принадлежу, что лучше я с головой нырну в книжные строки, нежели в очередной омут, в который так рвусь безрассудно, как студенты-бойцы под Крутами.

И я отдам всё, отдам всё вам, раздам по частям и, кто его знает, быть может мне нужно уйти из этого мира, отложив пару личинок детей в этот социум, чтоб не занимать чужой кислород и чужое место, но тогда нам нужно сделать массовое групповое самоубийство, ибо гроша ломаного не стоят наши никчемные души, по сравнению с ценой их, плата за жизнь Иисуса была непомерной; добрый Отец нас всё еще любит и ждем, закрывая глаза и рыдая, когда видит, какое же мы дерьмо и что мы творим, погрязнув во лжи, блуде, фальши, апатии, тупом прожигании жизни, сломленности и жестокости. И ничто нас не убьет кроме нас самих, потому что сколько бурьян не выкапывай, он все равно прорастет и будет буять, пожирая прекрасные цветы; мы же такие твари - в зависти своей топчем тех, кто достоин жить на этой Земле.

URL
   

Инсомнические бредни. Графомания, смешанная с шизофренией и отчаянием

главная