• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
17:16 

ДЕПРЕДЕПРЕДЕПРЕССИВЕ

Черт знает что со мной творится. Мне жутко неуютно. Мне жутко стыдно за то, что порой я гляжу на него и испытываю ненависть к нему. Легкую. Мне очень мерзко оттого, что у меня ведь только он и есть. Всегда. Рядом. И сам стремится, чтоб мы были всегда вместе. У него доходит до истерик порой, когда ему кажется, что мы можем расстаться, что я уйду. Вариант, что он уйдет, он не рассматривает. Я боюсь, когда он говорит, что если это все закончится - он полезет в петлю, ибо у него больше ничего нет. И страшно оттого, что я знаю, что это - правда.
Мы два невероятно больные и одинокие человека. Нас ничего не держит, мы росли в говне, под гнетом озлобленных непонятно на что родителей, которые, как кажется порой, всю злобу на нас изливают за то, что мы вообще посмели родиться. В его семье - трое детей. Он - старший. Помимо него - еще брат и сестра. Взрослый сын - обуза. Особенно когда мать болеет.
Я - одна в семье. Но жила без привилегий, без развращений, без должного фанатичного внимания. Фанатичное внимание было тогда, когда меня мать тащила в кусты, чтоб никто не видел и никто не услышал и там била меня ногами за малейшую оплошность. Мне было 4 года. С тех пор это делалось постоянно, пока я не дала сдачи. И не врезала так, что мало не показалось. Всё, что накопилось, ушло с одним лишь ударом.
Я сбежала в Киев. Как-то выбилась. Но и здесь мне сейчас так неуютно.
Это пасмурное небо, вечный холод, мерзкие люди, шизофренические преподаватели, ненавистный университет...
Этот Хмель. Мои друзья, знакомые и просто те, кого рада видеть. Но и мои "родители". С их вечным поливанием меня грязи, с вечными издевательствами, которые перешли все границы. Любимое занятие моей матери - чмырить меня у всех на глазах, всем подряд рассказывать бредни обо мне. Пожалуй, я даже Виталика с собой в Хмель привезла дабы хоть как-то оградиться от этого всего за его спиной или в его объятиях. Рыдала как дитя, готовя нам ужин и впопыхах складывая его в миску, чтоб покушать на улице, ибо отец опять набухался, проговорив с Виталиком три часа, ему приспичило еще бухать, поэтому он резко начал меня прогонять, орать, обсырать, пока Виталик курил на балконе. Рыдала на улице, рыдала невесть чего так много, а он утешил, развеселил.
Может он послан мне кем-то свыше как ангел-хранитель, но я знаю, что с этим человеком ничего не боюсь. Хоть он и ебнутый, ненасытный, извращенный немного, но влюбленный. И я его люблю вопреки всему. Просто я ненавижу себя за свою мизантропию, которая и на него распространяется порой. И это просто приступы агрессии, все более частые у меня и я их фильтрую, а еще лучше это выходит делать у него.
Мне херово, когда его нет и параллельно спокойно. Будто бы я и не живу.
Мне срочно нужна работа, а не подработки, порой проскакивающие в моих буднях и нужна она для того, чтоб окончательно оборвать связь с родителями. Меня бесит брать у них деньги, меня бесит их отношение ко мне, меня столько всего бесит!
Меня бесит то, что я не могу себе найти место в социуме и болтыхаюсь поплавком.
Бесит. Бесит. Бесит.
Ты говорил, что я давно ничего не пишу?
А что писать?
Всё то же, всё так же, но не похоже на то, что раньше.

Сегодня зашла в универ и поняла, что не в тот корпус. С трудом пыталась вспомнить, где третий корпус и материлась про себя, что ползти на третий этаж. Конченный дегенерат лектор забыл о том, что у него сегодня консультация и мы ждали его ебанное высочество более полуторачаса. Этот дебил вывел весь поток на экзамен. При этом, он плел такую несусветную чушь, что хотелось вмазать ему. Училка по практике (тоже с приветом, как и все у нас) сказала, что можно будет использовать конспект, на что этот дебил "Нет, нельзя. И если у вас за экзамен будет "2", а за альбом рисунков было "5", значит и за альбом рисунков я поставлю "2" ". Как я ненавижу дегенератов, подобных ему! Которые тупо валят. валят нашу группу лишь потому, что мы группа бюджетников. Как учитель - дерьмо, ни черта никто не понимает, еще и ведет себя как полное дерьмо. И это - адекватная оценка! Ибо если Слепко Иван Иванович за пару часов смог мне идеально объяснить весь курс начертательной геометрии, так этот идиот даже "круг" по -английски говорит не "сёркл", а "цыркл". И самое обидное то, что он - не наш лектор. Просто тупо замена, ибо наша учительница уже три месяца на больничном.
Ненавижу это псевдо-образование. кем быть? Что делать?
Была на собеседовании по поводу работы. Занесли в базу данных. Буду ждать предложений на съемку.
Только знаю, что тщетно...

Одна отрада - Виталик и куховарство. Надо было идти на повара. Но кто ж знал, что откроются скрытые таланты? Или это от отчаяния? Или от любви? Или что?


А теперь дерьмо слито. мне легче. мне даже отлично. я заварю себе чай, покурю на кухне. скоро придет Виталик. я подготовлюсь к экзамену так, что пусть только попробует этот хуй мне поставить ниже пятерки.
Я порву вас всех, дерьмо. Вам не место на таких должностях, в таких ячейках, на таких постах. Освободите дорогу молодым.

15:40 

Настал новый год. Как встретишь - так и проведешь? То бишь, весь год я буду целоваться с Виталиком и буду безгранично счастлива?
В том году мамина подруга принесла пряники с записками внутри. Мне выпало "этот год кардинально изменит Вашу жизнь". Сбылось.
Я окончила школу, остепенилась, поступила в ВУЗ, поменяла место жительства. Самое главное - я встретила Виталика и мы вместе. И с каждым днем наши отношения всё крепче и чувства нарастают. Я боялась долгих отношений. Но сейчас мне хочется благодарить его за полгода неимоверного счастья. мы настолько похожи и подходим друг другу, что мне не верится, что так бывает. Могла ли я знать, что мне попадется такой отменный и уникальный человек, влюбившийся в меня с первого взгляда? Могла ли я подумать, что способна на серьезное зрелое чувство?
Меня до мурашек пробирает, когда мы ложимся спать, он притягивает меня к себе и тихо говорит "иди ко мне", и так хорошо становится, будто я в уютном коконе. Что-то необъяснимое наполняет меня всю, когда он шепчет "Боже, как же сильно я тебя люблю". И я понимаю,ч то это не сопливая фигня, а он воистину хочет быть со мной и чтоб я ему родила детей.
В новом году он захотел чтоб мы поженились. Где-то через год. Как он говорит "я хочу, чтоб ты была всецело моя". И это не инстинкт собственника, просто порой я делаю такие глупые вещи, приносящие ему боль, что он боится меня потерять. Остатки былой любви к воле дают о себе знать.
А вообще, я не думала, что в 17 лет у меня будет такая насыщенная жизнь. Что буду порой зарабатывать деньги и что буду искать работы. И что скоро буду работать. Мне не охота учится, я ненавижу учебные заведения, но у меня отменные одногруппники, которые всегда готовы помочь если что и которым с удовольствием помогаю и сама...
Я не знаю, что принесет этот год. Может я закончу своё "творение" и таки отнесу его в издательство.Пусть откажут мне и я успокоюсь. И не буду тешить себя надеждами. А может перепоступлю в другой ВУЗ - кто знает, что мне стрельнет в голову.
А пока сегодня я еду в Хмель, завтра приедет Виталик и будет что будет.
Пусть сбудется всё то, что загадывали.

21:33 

Together

Еще, кажется, двух недель не прошло с тех пор, как я живу на квартире и живу втихаря от родителей с Виталиком, но такое чувство, что живу целую вечность. И ужились мы отличнейшим образом и как-то до сих пор не верится, что это моя квартира, квартира, а не чертова общага, что я сама себе хозяйка, что живу практически Центре столицы (или это таки Центр?). Учебу я с горем пополам или, если быть честной, доволи таки легко, закрыла. Пять пятерок, одна четверка, а оставшиеся две оценки мне еще не известны, но даже если тройки - не один ли хуй, на стипендию вышла. Но! Может и не вышла, а то ж блядь придумали, что может у нас 11 января будет ебанный экзамен по начертательной геометрии и инженерной графике. Тогда я труп.
Ладно, хватит мата.
Я все больше сомневаюсь, нужно ли мне это. Да, авиация, да, дрочу, но на на других специальностях, на которые подавала, мне было бы куда проще, полагаю. Я всё чаще задумываюсь о том, чтобы перепоступать. Всё чаще думаю о своем предназначении в жизни. В Киеве я остаюсь при любых раскладах. Но неловко перед родителям за свою неопределенность. Хотите узнать, кем вам быть в жизни? Не заморачивайтесь с поступлением. На первом курсе вы поймете, что воистину ваше.
Сейчас Виталя валяется на диване с книгой, а я в наушниках, дабы не мешать ему. Сзади меня елка, которую мы вчера купили и Виталик тащил её с Лукьяновского рынка домой. Скоро будем ужинать с пивом - вот такие вот мы жопы. Он сдал сегодня экзамен, мой радиотехник любимый, так что нам можно.
Вообще, ощущение будто не в своей реальности. Где-то за пределами.
Утром я выхожу на балкон с ним на перекур, гляжу на наш перекресток улицы Артема и улицы Чорновола, на старинные здания, на проезжающие там совковые трамваи, на инкассацию у нас под окнами, при виде которой у Виталика загораются глаза. Я провожаю его на учебу, ибо моя уже окончена, досыпаю свой сон и встаю с лучами солнца. У нас восточная сторона. Одеваюсь, побаиваюсь нашего барабашку (ах да, у нас же барабашка!), и выхожу на улицу. За 20 минут неспешного хода, петляя по старинным улицам нашего Шевченковского района, больше напоминающего мне горячолюбимый Львов, я дохожу до бульвара Шевченка. Сижу то на одной лавке, то на другой, читаю, курю. Делаю долгие прогулки ежедневно, примерно по четыре часа ходьбы, дохожу до Олимпийского стадиона, до Крещатика, до Почтовой, до Контрактовой, а потом назад к себе - на Лукьяновскую.

У нас завелся барабашка и зовут его Константин. Сначала Виталик просто сказал мне, что кто-то гремел посудой ночью (у Виталика проблемы со сном), а я пересрала по полной программе, вспоминая нездоровый интерес его к электро-магнетическому феномену, но оказалось - барабашка. Мы ему налили молока и поставили печенье.

А вообще вчера Виталик сказал мне чтоб я выходила за него замуж. Я сначала охуела, но согласилась.
Через год, в общем, может быть.
Нам и сейчас охуенно-отлично.
Тьфу-тьфу-тьфу.
И да, Эхо, я ничего не написала про ебли, заметь, а могла бы много чего. Ладно, детали.
Пресноватая запись вышла, не то что реальность.

И да. Оказывается у Виталика еще с 2010 года где-то полностью скопированы все мои записи отсюда, фото и тэдэ. Когда-то он взломал мою страницу здесь. Вот бля. А я тут развела вечер ностальгии по записям 2010 года и где-то начала 2011 до конца весны. А еще он встал, я панически начала прятать ноутбук, а он ржет с меня и говорит "От дура, я тебя поцеловать хотел, а не читать". Весело живем. Сейчас будет чай, мы покурим и будем жить.

@музыка: The Prodigy - Firestarter ,The Prodigy - Breathe

00:39 

Время

В этом городе время застыло. В этом городе такое чувство, будто бы время ползет невероятно медленно, казалось бы, всё было вчера, разум с трудом подсказывает, что именно вчера, да, пару часов назад, а потом в громадной степени офигевания поражается: «Как?! Вчера?! А не неделю назад, не месяц, не год?!».
Здесь время наполнено вереницей непохожих друг на друга событий. Вызывает восторг то, что сегодня пять пар, плевать, что еще есть шестая, но ведь это консультация, на неё можно не идти! Плевать, что нужно законспектировать 60 страниц текста и выучить, плевать, что начертательная геометрия вызывает истерику и падение настроения. Напротив. Эта загруженность позволяет чувствовать, что ты - функционирующая единица, а не бездумная прожигательница жизни; что от тебя есть прок, а сколько его будет после, когда станешь дипломированным специалистом и будешь работать на благо людей. Да, именно людей, именно благо, да, именно на этих безразличных и пустоголовых амёб, что в большинстве населяют столицу. Ты видишь не местного за километр; знаете, чем «провинция» (как говорит мой киевский товарищ-одногруппник на всех, кто не родом не отсюда) отличается от столицы? Они не безразличны. В их глазах теплится жизнь, жажда уцепиться за этот город зубами, что они и делают; они воистину Люди. А вот столичные… Тупые организмы, которым все равно: на их жизни, на чужие еще больше, на всё вокруг; это ходячие трупы с пустыми глазами, опущенными головами; они мертвы, только лишь создают видимость жизни. Не живут, а существуют. Бегом стараются скрыться, если видят как шестеро бьют одного в метро. Будут смиренно ждать очереди на эскалатор на переходе с одной ветки на другую в метро. Нервные, злые, «сломленные, обессиленные и некрасивые»(с).
Такое чувство, будто я живу здесь сто лет. Будто уже на пятом курсе, будто родилась здесь, будто всегда была с Виталиком и другой жизни не знала. Но вот только моё начало, вытягивающее за волосы себя повыше, в отменное расположение духа, бунтарско-хмельницкое напоминает мне о том, кто я. В этой грязи у меня проснулась человечность. Я ненавижу всех, но хочу открыть им глаза или хоть чуток помочь. Эти твари, к примеру, тупо шли стадом по путям, когда четыре трамвая застряли меж станциями «Индустриальная» и «Национальный авиационный университет», одна пожилая женщина с трудом спустилась с лестницы вагона, её занесло, она начала падать, а все побыстрей попытались сбежать оттуда. Мне стало мерзко. Моя быстрая реакция позволила мне её словить, поставить на ноги, поддержать, пока к ней не вернулась стойкость и услышать «спасибо большое». Её глаза ожили. Что трудного, суки? Тяжело вам что ли?! Или шли мы как-то в сентябре на Контрактовой площади с Виталиком. Упал дедушка, пытался встать, все бегом шли мимо, не желая видеть этого. Я говорю своему возлюбленному: «Давай поможем». Мы помогли. У него застряла в ступеньке нога. Виталик поднял, я же подобрала те его вещи, что он обронил, отряхнула его, поставили его на ноги, уверились, или все в порядке, помогли пройтись. Что тут сложного, твари?!
Здесь не люди – здесь стада. Главное, не стать частью этого стада. Не впитать в себя то, что они излучают.
Да, здесь надо выживать, особенно при учебе, но ведь есть разные методы?
Не забывайте, что вы – не животные, вы вроде бы люди, ничего никому не нужно доказывать, но если вы и дальше будете такими мудаками, будет ли вам комфортно в своем теле?

02:20 

Депра

Вот пиздец. Что ж за пиздец-то творится, а?
Рискуя быть выселенной с общаги, я проворачиваю махинацию с пропуском и зато он со мной, он ночует в моей комнате, наши выходные. Нас застукивает моя соседка по комнате с её подругой, но плевать. На ночь она уходит к своему хахалю и мы вместе. И это самое лучшее, что может быть, и происходит нечто невообразимое,и хочется вопить от счастья, что и делаю.
Я счастлива только с тобой, а без тебя у меня начинается такое говно. Говнище.
Ты-самое прекрасное и наилучшее,что когда-либо было в моей жизни.В тебе не страшно растворится и остаться там навсегда,просто потому,что ты-это что-то статическое,крепкое,моё от кончиков твоих коротких волос до краев ногтей на ногах. В тебе обожаемо абсолютно всё, каждая грань и я истинно верю,что это навсегда. С тобой мужской пол вместился без остатка в тебе одном, а остальные, которые считаются мужчинами,являются чем-то бесполым и интересным мне разве что по общению.
Без препятствий иду к одногруппнику на Позняки ночевать с моей соседкой по комнате, учащейся на моем потоке. Как хорошо в комфорте, в хорошей компании, за интересными разговорами, фильмом, с доброй мамой, которой мы понравились, не спать ночь, забить на пары, кайф.
С утра выходишь, покуда на большой кровати с тобой рядом еще спят эти двое, куришь на балконе 12-ого этажа, солнце в глаза и так хорошо... Просто лечь в ванну, что-то перекусить, почитать, пожить в своё удовольствие. Дождаться Яну и Андрея, утонуть в сильнейшей вещи на балконе, накручивать такие дичайшие вещи и отходить в мир иной. А потом, увы, уходить, но к счастью, к любимому человеку, идти и разбивать ему сердце, делать больно правдой. Я придалась дурману, но он ровным счетом не стоит ничего, по сравнению с теми ощущениями, которые испытываем мы. И за стол, наверное, меня еще долго Настя будет подъебывать. А я буду и дальше поражаться тому, что это было.
И всему.
И спасибо тебе за письмо. Я сохраню его надолго и буду воспроизводить твой почерк в голове.
А сейчас мне тупо хуево, идите нахуй. Потому, что мы вместе, но у нас выбивают почву из-под ног, блядь.

14:20 

День студента

Первый мой день студента.
ууууууууууууууууууууу
Факиншит.
Охуенно, но зачем же так жестко?!
Сняли громадную хату на станции метро Левобережная, Днепр видно, 15 этаж, три комнаты, две ванны, на входе консьерж, мраморные полы. Было нас человек 20 - наша 106 группа и пару с 107. Пила я водяру, да. Причем в таких количествах, что сама прозрела.
Сначала наготовили кучу вкусностей, пропустила стопку, позвонила Виталику (что делала на протяжении вечера неоднократно, поскольку мне без него воистину очень херово даже при общем "отлично"). Жара была та еще - гитара, песни, музыка, а мы сидим с Димой и фанатично говорим о религии и метафизике, он то и дело говорит мне "дай пятиху", то хватает за плечи и трусит от восторга, то обнимает с восторженностью, а то и по древнему русскому обычаю тройной поцелуй в щеки. Мол, выкладываю мысли так, как он мыслит. Людям это нравится, когда кто-то разделяет с ними их точку зрения. Рассказывал про девушку свою, говорили про любовь, поняли, что она - не его. Решили с Настей у него жить с понедельника - ну ничего, отлично.
Потом Настя устроила с ним такую оргию, что я боялась как бы они ненароком с окна не вывалились. А всяких там поцелуев и тэдэ было дохера. А я всё пила водяру. То во время разговора с Димой - тогда уж вообще дохрена, то искала собутыльников. Такое. Странное. Андрей читал мне свои стихи, в них как-то много еблей. Странные они.
Что-то невообразимое творилось, легла в пять утра в кровать, бросалась с Максом бутылками, тапками, стульчиком складным в Диму, он не реагировал, попадало в Настю - она материлась, запулила мне в голову двухлитровой бутылкой - теперь рассечение небольшое на щеке под глазом. Чудно. Лежало нас на кровати восемь - Настя и Дима всё же переползли к нам после криков "орал прежа", "пут йор пэсэнджер инту зе фьюзелаж". Такое. Меня все задрали чего-то или нет, не задрали, всех послала, легла на пол, встала в шесть, так и не уснув, поела, покурила и поехала со самыми смелыми на пары. Да, на пары, будучи еще одурманенной алкоголем. Было нас восемь человек, кажется.
Химию я как-то выдержала, глушила забранное с собою 2литровое пойло, называемое ананасовым соком, Саша рядом со мной тупо всыкался с меня, он же не был с нами. Хватило меня до середины второй пары. Основы космонавтики и авиации как-то не вызывали во мне чувств, внутри все было плохо, меня конкретно говнило, Саша то ржал, то заботливо спрашивал "что, плохо? может выйдешь? хочешь выйти? все нормально?", а я только "хочу в общагу. давай говори ему "брейк"" (у нас в середине каждой пары брейк пять минут). И да, мы собрали вещи и свалили. Да, я первый раз прогуляла пару. Просто не в силах была. Так хреново стало как-то, неуютно и что-то как-то всё не то.
Но скоро приедет Виталик и если всё сложится, сегодня ночью я буду очень хорошо и крепко спать, потому что спать буду рядом с ним.

18:58 

Игры взрослых девочек

Когда-то я совсем уж охуела. Не было границ тому, что я позволяла себе делать, а действия мои с каждым днем становились куда хуже, переступая все пределы дозволенного. Я ходила по острию ножа, рискуя получить удар под дых, венерические болезни, нож под ребра или куш. Или, ваще всего, больное удовлетворение маньяка. Люди казались марионетками в умелых руках бедной невинной девочки, поступавшей крайне не невинно.
Я ждала, что кто-то остановит меня. Так серийный убийца желает быть пойманным, дабы прекратить свои деяния. Но никто не рисковал это делать. Когда лавина катится с вершин, любой предпочтет убежать, отступить, но не попытаться остановить.
И тогда я поняла воистину. Спасение утопающих - дело самих утопающих.
Это было в сентябре 2010 года.
Дабы снизить обороты.
Дабы освободиться от наваждения.
Дабы вернуть себя.
Чтобы возродиться, нужно умереть.
Чтобы избавится от опухоли, нужно вырезать её.
Чтобы выползти из говна, в которое по уши залезла, я решила упасть на самое дно, искоренить слишком выросшую гордыню, я решила утоптать себя полностью в грязь, разрушиться, погрязнуть в унижении, испытывать величайшие душевные муки, дабы очиститься таким образом и стать эквилибриумом между всему состояниями меня, в которых пребывала, дабы отыскать себя и не пускаться из крайности в крайность, во все тяжкие.
Что может быть хуже, чем неразделенная любовь?
Я не боялась увлечься.
Я знала,что это - синтетика, накруты, роль, которую должна пропустить сквозь себя и сыграть превосходно.
И я упала, и я погибла, и я смеялась оттого, что это всё - бутафория.
Но зато я ожила, будто бы глядя со стороны на прошлое, понимала, что была невероятно глупа, ослеплена юношеским максимализмом и была еще куча неприятнейших нюансов.
Но потом я развернулась лицом в будущее и уткнулась носом в любимую грудь, подняла вверх глаза и и увидела любимые каре-зеленые глаза, услышала любимый голос, говорящий мне, что любит, что всё будет хорошо и что всегда будет рядом.
И нет смысла играть в бессмысленные игры для взрослых девочек, которые толком не успели-то повзрослеть и только с жиру бесятся.

18:44 

अपुष्पन

Комната залита кровью.
Я занимаюсь любовью.
...(с)...

Врачи говорят, что наилучшее время с 15 до 19 лет? Ну что ж, как раз экватор.
Что угодно можно описать, но не это. Не ощущение. Будто прорезают ножом. Самая сильная боль. И самая беспощадная. Но самая терпимая. Купайся в собственной луже крови.
То ли умираю, то ли возрождаюсь после.
Все этого ждут, но никто не знает, как оно будет, многие писатели описывают, приравнивают чуть ли не к главному событию жизни. А ты просто рада, что рядом человек, который воистину любит. Которому не всё равно. У которого плачешь на плече от того, что всё так переполняет. И сразу все становится неважным после того, как тихо притягивает к себе со словами "иди ко мне".
А за окном Львов, снег, пьете шампанское по ночам и среди бела дня, увлеченно говорите, кушаете, гуляете, мерзнете, заходите в церковь, о да, ты говоришь мне, что я грешница и извращенка, повторяешь "Ты что за дьяволиаду устроила, развратница?", а моя рука скользит, да, скользит, меня переполняет, и все эти фразочки а-ля "падре, я много грешила, спустите мне все мои грехи". Я всегда была взбалмошной по этому поводу, но не думала, что настолько. Не думала, что во мне есть скрытые таланты и трудоспособность эдакая, так сказать. неутомимость. или ты прав - это просто любовь.
Мне приятно, что тебе приятно, мне с тобой тоже очень хорошо, закрываю глаза рядом с тобой и сразу вырубаюсь, сплю крепко и уютно.
Я не забуду эти выходные, этот уют, это всё, даже то как едва помещались на одной полке в поезде, всего-то 10 минут были в Хмельницком, как с трудом прощались, зная, что нам еще целый день одиночества предстоит.
Я не знаю, что это такое и не знаю, как выразить. Просто теперь мы уж наверняка взрослые. Или как это назвать?
Мне до сих пор не верится.

17:06 

Любоу \ не любоу

Если ты нашел того, с кем ты можешь быть нежным, то имеешь полное право быть при этом грязным и примитивным. Любовь в полной мере оправдывает факт существование человека. Но не всем это чувство доступно.(с) ММ.

Как отличить влюбленную женщину от не влюбленной? Ранее я твердо знала, что ответом очевидным может послужить хотя бы внешний вид. Одинокая стремится подать себя как товар высокого качества, яркий и идеальный, чтоб сразу хотелось схватить с полки и забирать себе. Тот товар, который забрали, идет в эксплуатацию, но имеет свойство портится. И уж вопрос, сколько эта полугниль, потом гниль, потом и вовсе гадость ни к чему не пригодная будет у владыки (тобишь возлюбленного), выбросит ли он, попытается реанимировать или просто оставит себе. Влюбленная женщина с ответными чувствами казалась мне чем-то вроде срезанной розы - поначалу цветет, пахнет, благоухает, а потом вянет, привыкнув к положению вещей и свято веря в то, что никуда от неё не денутся.

Сейчас же могу сказать, что напротив. Да, безусловно, когда у тебя есть отношения, то нет стеснений по поводу внешнего вида, настроения, хода мыслей. карты раскрываются быстро и с каждым днем с наименьшим трудом. Но ты отнюдь не занепадаешь. Напротив. Ты стираешь с себя всё лишнее, все маски - внешние и моральные, предлагая себя в истинном обличье. У тебя пропадает брезгливость, пропадают рамки, где ты, а где твой любимый,но очень часто, то ли от желания найти свои очертания, то ли от вдохновения, что постоянным спутником у влюбленных является, ты с утроенной силой более развиваешься, улучшаешь себя внутренне, внешне, жаждешь новых знаний, познаний, истин, хочешь усовершенствоваться, дабы твой любимый человек был рад тебе, не хочешь застревать на одной точке, а стремительно бежать ввысь. В одиноких столько фальшивости, безумия, глупости, еще больше неадекватности, чем у влюбленных. Ах да, еще один стереотип. У влюбленных людей много благоразумия, больше чем у кого бы то ни было, по отношению к взглядам на жизнь, а других.

Посмотрите и поймете - державой правят фореваэллоуновские мудаебки.

02:01 

Слышишь, вечер гудит? Этот город ебет тебя в рот

Я поняла, что в этом городе у меня совершенно нет друзей. Да, у меня есть Виталик, Катя, Дима, но все кроме Виталика так далеко от меня и никого у меня больше нет. Этот безжалостный город забрал у меня моих друзей, родных и близких, или может быть я сама добровольно забрала себя от них. Я забыла, когда последний раз видела своих друзей, тех, что были со мной чаще всего. В равнодушных \ душных вагонах метро я понимаю свою ненужность и ненеобходимость в этом городе. Я одна. И как-то плевать, признаться. Это гложет меня порой, но я понимаю, что взамен у меня есть человек, который меня любит, которого люблю я, и он мне заменяет всё. Он сам говорил мне, что хочет мне заменить всех и всё – стать не только любимым, но и другом, подругой, братом, мужем, сватом, всем. Всем абсолютно. И счастье в том, что уже стал, мне даже получилось сплетни ему сливать, хотя я уже забыла, когда делала это.
Я понимаю, что я одна.
Нет, совсем не задрачиваю эту мысль, пропускаю её по пару раз сквозь себя, как бы смириваясь с положением вещей. Я очень скучаю за многими, но знаю, что раньше конца этого месяца не увижу их, а ведь это не видела их более месяца, а то и некоторых месяца три. У меня есть здесь люди, с которыми я общаюсь, живу в одной комнате, учусь в одной группе, мы общаемся, но общение наше не успело перерасти в сильную дружбу, как это является с совершенно другими людьми. Родными. Проверенными временем и обстоятельствами.
Надеюсь, что меня перестанет мучить столь важный и болезненный вопрос, и вопреки всему я привыкну к этому. Еще и не к тому привыкать приходилось. Просто сейчас явно понимаю, что нужно ценить. Каждый миг, каждую секунду, каждый взгляд людей, которыми дорожишь.
Этот город ебет всех и каждого, он злой, беспощадный и красивый. Этот город будто бы хочет каждого поглотить в свои глубокие катакомбы. Этот город убивает слабых, а сильных превозносит и дарит им больно тяжело достающиеся, но «ценные» подарки. Какими бы дорогими и плодотворными они не были бы, но ты понимаешь, что цены им на самом-то деле нет. Цена есть тем, кто готов быть с тобой рядом всегда. Как он, как они, как те, что в 360 км от меня. Меня греет мысль о том, что есть он и все остальное становится легче переносить. То, что в пятницу мы едем во Львов и проведем все выходные вместе. То, что он попросил купить ему обручальное кольцо, и он мне купит (но никакой свадьбы, это в еще больший кайф), когда мы катались на метро от конечной до конечной, спасаясь от холода. То, что всё проходит, да и это пройдет.

12:39 

1.

Я не знаю, каких богов благодарить за нашу странную встречу и то, что из неё вылилось. И льется. И напор сильнеет. И уже мне кажется, что пред тобой нечего скрывать и порой я так бью тебя своей откровенностью, а ты злишься, ревнуешь, глотки резать хочешь всем, поставив пред мной на колени. Я не боюсь тебя, но опасаюсь того, что ты ненароком можешь сделать. Но с тобой хорошо, как ни с кем другим, вообще, никогда так не было, так необъяснимо, так дико, так без рамок. Пускай я и пугаю тебя своими размышлениями о полигамности, к примеру, но ты же знаешь истинное положение вещей.
Мне очень понравилось с тобой в Пинчик арт центре, смотреть на это всё, до мурашек, просто сидеть с тобой на лавке и пить чай - и то счастье. Всё как-то невообразимо, пускай у меня в голове часто разные нехорошие мысли, но я гоню их в шею, гоню подальше. Я хочу быть для тебя вдохновением, стимулом, чем угодно, чем хочешь. Ты для меня являешься именно этим.
Мне воистину нехорошо на душе, когда ты говоришь, что тебе сложно без меня, что я мало говорю, а ты хочешь знать меня больше, знать мои мысли, хочешь пропитаться мною, хочешь быть со мною рядом, обнимать, целовать... Я дам тебе сил, дам тебе веры, как ты и хочешь.
Думай, главное, о чем-то приятном, но не заходи далеко в своих строительствах моделей будущего. Всё у нас будет прелестно. В пятницу поедим во Львов, отдохнем от этого всего.
Я люблю тебя тоже, очень сильно.
И, пожалуйста, не ложись в четыре утра спать, береги себя.

P.S. Спасибо большое за столь чудесный подарок, книга воистину отличная, скоро к ней приступлю.

00:04 

Мы сидим в полумраке, одна настольная лампа, девки пьют водку. Я скромно пью пиво, ем Настины огурцы, мило говорим, параллельно читаю Алёхина "Третюю штанину", кайфую, вспоминаю, что ты вытворял в субботу и что нас ждет во Львове на выходных. Тут так уютно, хорошо, но я распрощаюсь с вами,ребята, через месяц где-то.
Пятерка за модуль по информатике, четверка по высшей математике, живем.

13:17 

Растворятся в чувствах весь день, отводя стеснения, снимая одежды, это твой человек, твой возлюбленный, он любит тебя, ты наконец-то понимаешь, что это - любить, а не просто тупо встречаться, целоваться, гулять за ручку. Любить, именно любить, отчаянно. Я никогда не пойму, почему он терпит весь тот ужас, что я ему вытворяю, но потом я понимаю - он просто меня любит. Та же причина и у меня, когда терплю его приношение мне боли физической.
Ты видишь полностью то, что не видел никто, ты первый, кому это всё полностью нравится, ты первый, кто меня боготворит и кого боготворю я. Стараюсь. Очень стараюсь.
Меня часто прошибает током и мурашками, едва ли я вспоминаю или думаю. Хочется быть с тобой ежесекундно, а ты порой напишешь мне что-то такое, что хочется собрать вещи и выехать к тебе.
Скоро. Скоро.
Скоро для меня не будет редкой счастливой возможностью полежать на твоей груди и поглядеть фильм, походит голышом в твоей рубашке (охуенная рубашка, да, повторюсь), ну и всё прочее....
А впереди охуенные выходные, наконец-то, после не менее охуенной пятницы.

15:16 

История одной любви (Десятитомник. Вступление)

Я не хочу забыть это всё. Но разве можно забыть такое?)

Мы познакомились примерно два года назад. Когда он добавлялся ко мне в друзья в вконтакте (о великий контакт, пропади ты пропадом, будь благословенен, связи, явившиеся в тебе, так круто изменяли мою жизнь неоднократно!), во мне что-то ёкнуло и я знала, что мы будем однажды вместе. Как позже он мне сказал, он тоже знал. Тоже чувствовал.
То был один из найнеилучших периодов в моей жизни, когда единственным моим спасением было графоманство - я усердно изливала всё, что наболело, в дневник; только ему верила сполна и засоряла бесполезными записями. А он (не дневник, а мой тогда еще не возлюбленный) вводил какие-то цитаты в поиск гугловский и каким-то чудом вышел на меня. Почитал, решил добавить. Я никогда не добавляю "левых", но именно его, чья страница напоминала фейковую вовсе (ни единого фото, мало друзей, нет записей, нет инфы), я добавила невесть чего. Что-то во мне перевернулось. Как наваждение. Тогда я сослалась на накрут и по сути мы не общались толком.
Прошло достаточно времени, после которого он пару раз то удалял меня, то добавлял, покуда я не заинтересовалась этим человеком воистину.
Зимой 2011 мы начали общаться.
Это общение не было похоже ни на какое из общений с противоположного пола, что у меня когда-либо было. Мы были настолько похожи во всем - мысли, слова, жизнь в целом, предпочтения, что это даже очень пугало нас обоих. Я рвалась к Интернету как к спасению, уходя в клетку всемирной паутины, дабы как-то вышибать ту невыносимую боль, которую испытывала. Потом я поняла - я хочу видеть этого человека. Дико хочу. Я поехала за билетами на вокзал..
Был апрель.
Мы договорились встретиться на станции метро Майдан Незалежності. Я дико нервничала, книга в руках, я поглядываю по сторонам. Внешне я была спокойна. Даже слишком. Он опаздывал. А потом мне стало пофиг. Я ждала более часа. тогда мне казалось, что я готова ждать его всю жизнь.
Злая как черт я поехала к Кате Айвазян. Мы напились и я уехала.
Он извинялся, удалил меня из друзей, а я простила. Оправдание того, что его забрали в милицию, показалось мне достойным того, чтоб я в него поверила.
Мы общались еще более. У меня возникло желание приехать еще раз. И я приехала.
Та же станция. Та же ситуация. Тот же облом.
Я уже даже не была зла. По заезженной программе далее - Катя, алкоголь, поезд в ебанный Хмель, забытье.
На сей раз помещалась антиполитическая деятельность. Она еще не раз встанет меж нами, забирая его. Но это не будет вызывать во мне боли; я как жена анархиста всё стерплю.
Когда-то ко мне подошла в Мак Смаке одна бабина, схватила за руку и сказала, что у меня у мужа будут такие глаза, как у Эдика (зеленые с карим отливом), будут двое детей и что долго я не смогу встретиться с моим будущим возлюбленным, много будет препятствовать.
Я инстинктивно провела параллели, но подумала - нет, не может быть, это не он.
А потом я решила отключить Интернет на месяц, дабы тем самым избавится от источника боли (о да, я якобы любила другого), подготовится спокойно к ЗНО. Но я теряла дорогого мне собеседника... С другой стороны, это было бы отличной проверкой того, что же у нас на самом деле.
Это было мукой. Но я сдала всё и мы вдвоем ждали результатов. Он ждал, он верил, он знал, что я поступлю в Киев, в НАУ. По сути, именно благодаря ему я пошла в НАУ...
Мы радовались как дети, когда узнавали первые результаты. Потом я поступала, сдавала вступительный экзамен в НАУ.... А потом пришло время для встречи...
Станция метро Червоний хутір. 12:00. На улице жарко, а в метро в самый раз. Мы придумали заранее, куда пойдем, согласовали всё. Я читаю книгу на телефоне и нервно поглядываю на приходящие поезда. 12:03. Подъезжает поезд и я вижу его. Он идет ко мне и первая моя мысль "Ого....".
Как он в последствии мне сказал, у него была та же мысль.
Передо мной стоял парень метра под два ростом,широкие плечи и сам он ох какой немаленький. Я почувствовала себя неловко. Рядом с ним я чувствовала себя маленькой и глупенькой девочкой, а он мне смахивал на 25-летного невероятно умного и сильного мужчину. Сила... Вот что от него валило мощнейшим потоком и несколько пугало меня. Даже не несколько, конкретно пугало.
Я сидела рядом с ним и вдруг чувствовала такую защищенность, слушала его голос, сама что-то лепетала, периферическим он глядел на меня, а я ему прямо в глаза. В то время у меня был парень. Игорь. Но я знала, что Игорь будет брошен. Потому, что вот тут - мой. Мой. Карие глаза с зеленым отливом.
Мы искали дом с химерами, гуляли в парке, разговаривали о казнях и прочем на набережной, впервые я пошла на Замковую. С ним. Мы пили и я рассказывала. О паразитическом чувстве,которое переборола, о том, что хочу бросить Игоря. Он убеждал меня, что это нужно непременно сделать. Я знала, что сделаю. Потому, что у меня был он, я сидела с ним и понимала, что это моё. Разум говорил,а сердце молчало в недоумении. Меня пугало это молчание.
Я не хотела уезжать. Я не могла уезжать.
Я приехала в Хмельницкий и сказала Игорю, что всё окончено, чем невероятно обидела и задела его. Не жалела, ни секунды. С чистой совестью я приехала в Киев вновь. И вновь. И вновь.
Мы радовались как дети, когда мне за неделю до окончания вступительной кампании позвонили с НАУ и сказали, что я поступила. Пусть я и прошла на бюджет во все пять вузов, куда подавала и мать хотела чтоб я училась в Львовской политехнике, но выбор сделан. Киев и только Киев.
Я всё еще приезжала на один день и помню, как зашла в купе, открыла Вилсона "Замок", который он дао мне прочесть и получала от него сообщения. Я сказала, что уселась за чтение, он написал "Я вижу". Я выбежала в тамбур, но злая проводница загнала меня обратно. И тогда я открыла окно и высунулась из него. Он стоял и курил, я поняла, отчетливо поняла, что это всё - не просто так. Я чувствовала его чувства ко мне, они обволакивали меня, но меня продолжал мучить странный вакуум внутри, будто меня настолько до него опустошили, что я была не в состоянии чувствовать что-либо. Поезд уезжал, а я свисала из окна, впитывая в себя его сосредоточенный взгляд. Я не могла без него. Больше не могла... Я боялась его и рвалась к нему, как мотылек к опасному свету.
Он работал на строительстве Олимпийского стадиона, на высотных работах, сорвался раз, я дико переживала, говорила с ним по скайпу до утра, а когда у него выключался Интернет, говорила по телефону, лежа на полу балкона. Его голос меня успокаивал, убаюкивал, я могла говорить с ним до утра. Я отчетливо понимала, что меня тянет к нему и без его голоса не могу уснуть.
Мы с Бемби поехали вдвоем в Солотвино. Начались бесконечные смс и звонки. Однажды на стадионе рванул баллон, он получил отравление газом, потеря сознания, капельницы... Я была в истерике. Выглюкали на двоих полтора литра крепленого вина и я начала в отчаянии кромсать вилкой свои ноги, создавая на них рисунок, подобный решетке. Кровь стекала по ногам, а мне хотелось биться в истерике. У меня до сих пор, если приглядеться, есть шрамы.
Тогда же я в последний раз целовалась с другим. Лучше бы этого не было.
Я уехала на Майорку с родителями, а сама не могла дождаться возвращения в Киев. Распрощалась со всеми в Хмеле и рванула в столицу. Навстречу всему. Новой жизни...
После ебатни с поселением в общагу, я была счастлива вырваться к нему и гулять с ним всю ночь. Мы прошли столь долгий путь, лежали ночью на набережной рядом, не притрагиваясь, я смотрела на него, а он периферически, как всегда. Мы шли пешком до Видубечей, дошли до кладбища кранов, и обессиленная я поехала в общежитие. После нам вошло в привычку видится каждый день и гулять всю ночь.
2 сентября был концерт "Макулатуры". Перед ним мы пробирались сквозь толпы демонстрантов, сидели в подъезде и слушали музыку на моем телефоне. Я дико хотела его поцеловать, он меня тоже. Ему звонил его друг и говорил, что я молодец. Алехин и Сперанский дико порадовали. Концерт был настолько силен.... Мы сидели на барной стойке, курили, пили. И хотели друг друга. Я едва сдерживала себя от поцелуя на сильнейшем музыкальном вступлении на второй минуте песни "Это не моя жизнь", а он на "Смердякове". В эйфории мы гуляли по трамвайным путям, пили с горла шампанское, лежали вместе, его трясло от холода, а я невесть чего легла сверху него, дабы согреть и...уснула. Так хорошо я еще никогда не спала. На его груди было уютней чем где-либо, сквозь сон я подняла голову и вымолвила "У меня пары в 11:25 заканчиваются". Мы смеялись.
На волнах взаимности, вне пространства, времени и общества. Мир ограничивается пределами покрывала. На котором мы лежим.
Фраза «Ну ты знаешь» звучит у нас чаще чем что либо, тем не менее за нею кроется масса необъяснимого. Я перестала искать причины нашего вопиющего сходства, но именно эти идентичности, я бы сказала, продолжают интриговать и оставлять место для фантазии. Да, у нас многовато места для фантазии, ведь многое мы скрывали и многое не могли сказать друг другу. А хотели бы. Ведь знаю, что хотели бы. Я помню звезды, как тогда, когда мы ночью лежали на набережной, и ему везло увидеть их падающими и загадывать желания, покуда я с моей невезучестью легкой видела лишь его профиль, лежа на боку, но и это зрелище меня удовлетворяло не менее того, что удовлетворяло его в высоте. Порой прихожу в свою потрепанную общагу, поднимаюсь на третий этаж, миновав притырошную вахтершу (одну из), захожу в комнату, где помимо меня еще четыре девчонки, чувствую себя тут как в пионерском лагере, ей-богу, а в голове вдруг появляется куча всего, и вихрь превращается в идеально сложенные мысли, как книги на полке.
укрывшись одеялом, провели там всю ночь в обнимку, грея друг друга и изредка просыпаясь, дабы покурить? И я не знала, что это так хорошо – просто лежать рядом с кем-то, пытаясь остановить дрожание продрогших тел; я не знала, что это так удобно спать сверху на ком-то из благих альтруистических намерений, чтоб кому-то было тепло, хорошо и уютно. И я поднимаю голову и будто в продолжении сна невесть к чему говорю тебе «У меня пары в 11:25 заканчиваются» и это смешно.
Я буду помнить как после мы поплелись ко мне в общагу с большим арбузом, как нас не пустила вахтерша и мы сидели до 11 утра, покуда наконец прошли в мою комнату, не забуду этот чай с пироженым, как я прилегла спать, а он, сидя на моей кровати, читал По, как потом мы смолотили этот арбуз и втихаря курили в жутком туалете, хоть это и нельзя, как потом мы решили еще одну ночь так провести, как сидели на Оболоне на набережной, как помогли упавшему дедушке встать… Как пошли на родимую Замковую, пили пиво, ели, говорили, покуда цепкие пальцы холода не схватили нас в свои объятия и не заставили дрожать как осенние листья… А мы, словно борясь с невидимым, но ощутимым врагом, назло лежали опять в обнимку и это было просто утопически; одной рукой обнимаешь, другой держишься за руки и спишь иногда, когда сон овладевает ослабевшее тело… Мне не хотелось бы, чтоб опись походила на сопливую ванильную дурь, но она никогда таковой не будет по простой причине, что реальность не ванильна, а как-то удивительно серьезна чтоль. И наши утренние «еще 20 минут и идем» затянулись на 5 часов, этого было мало.
И он сделал мне отменнейший подарок в виде порции честности в сообщении, будто бы выразил то, что хотела выразить ему. Он признался в чувствах. Я тоже, хоть и тогда не понимала вообще, что чувствую. Но факт был в том, что чувствую. После на Замковой мы вновь лежали, он признался мне в любви, а я боялась даже поцеловать его, как и он меня, говорили друг другу спасибо за все.
Я не знала, что бывает взаимность, у меня её не было, она была частичная, перманентная, да и то более походила на временную расположенность друг к другу, а тут взаимность, и я смакую это совершенно новое и неизведанное для меня слово, не торопя событий, пробивая стену собственных запретов говорить.
И вот мы вновь сидим, вновь лежим, впервые идем за руку, а нет накрутов, что это клетка, что это что-то стандартное, просто атрофируется мозг и течение несет, в кои веки не разбивая о камни.
Для меня это было очень сложно. Воистину очень сложно. Эффект старого ожога о конфорку, когда на моё признание в любви меня попросту втоптали в грязь, был не столь силен, сколько внутренняя робость. Мы были как дети. Мне 17, ему 19. Как малые дети, будто бы перед первым в жизни поцелуем. Да и тогда я так не волновалась. Да и никогда не было такого страха (страх уж больно жестокое слово, скорее, опять же, стеснение). Никогда такого не было. Он говорил, что у него от меня мурашки, а у меня дрожь струн внутри, я даже задыхаюсь от всего, как задыхается тот, которого душили, едва ли получив первые глотки воздуха. Никогда такого не было… Такого всего…
Идя к нему я и не думала о реальности остаться вновь на ночь, ведь всё же мне на пары, всё же мне в общагу к 12, всё же куча всяких всё же… И его предложение остаться было для меня чем-то вроде открывания дверцы в клетку и почему-то сразу поняла, что эта ночь изменит что-то важное… И изменила. Мы пробили стену… Чертов барьер.Так трудно было набираться сил поцеловать его, поначалу в щеку, потом в губы. Я просто хотела поцеловать его хотя бы губы, вдохновленная звонком Алины, но он сам начал меня целовать, и не просто в губы, вызывая дикий восторг, разряды тока, эйфорию. Его голос срывался, когда он говорил мне "как же сильно я тебя люблю", мы целовались, с каждым разом все раскованней и страстней.
Первое его признание - 4 сентября. мы до сих пор не знаем, откуда вести отсчет начала этого всего.
Далее пошла вереница эйфорических дней.
Как-то раз мы решили поночевать на Замковой,глушить коньяк и не думать ни о чем.
Мы провели три дня вместе минута в минуту, а ничуть не надоели друг другу, что для меня является шокирующим фактом, который можно смело предоставлять ученым на исследования.
Уж наверняка не забуду коньяк (с ним даже пересмотрела своё крайне негативное отношение к коньяку), а мы ж еще и думали, что этого уж слишком дохуя для нас будет. И эти сосиски на костре, шоколад и тому подобное. Вообще не забуду. Три одеяла и отекшее колено. Губы в ранах и сигареты. Всё смешалось – кони и люди.
Коньяк как только проснулись – тоже более чем. И тосты наши. О да.
(У меня сейчас вообще всё смешивается, чувство будто бы это были не выходные, а месяц целый.)
Второй вечерок и вовсе. Лол, например. И за пивом бегать не пришлось. Пришла парочка одна бухать. Эта парочка – старый товарищ и его молодая бабина . Сели неподалеку от нас, потом подошла бабина с коньяком и тарелкой вкусностей всяких – колбасы, сыры, виноград и говорит «ребята, вы тут сидите, укутались бедненькие, вот вам, возьмите» и наливает дай Боже. Мы в ахуе. Как долго мы упрашивали друг друга «Ну отнеси им одеяло хоть, ну неловко же, добрые люди, надо как-то отблагодарить!».
Позже бабина подошла еще раз, но уже на сейчас раз с шампанским и опять таки тарелкой сыра, винограда, яблок нарезанных, а её хахаль орал нам «Вы тут извините, ребята, что мы тут рядом присели, а вы нас даже не выгнали», предлагаем одеяло, а у них даже одеяла, блин, были. Шикуем сидим, бабина подходит опять и вновь с шампанским. Тут уж дай Боже.
Разговорились мы (не с ними, между собой), прилегли, покуда Виталик голову не поднял и не увидал, что она ему минет делает. Чудно. Вообще без палива чисто.
Процесс сей у них долго длился, покуда мы не могли даже встать чтоль – неловко же.
Вот вам и добрые люди.
А вообще. Будет же что вспомнить.
Воистину.Потом вновь набережная. Я начала то лечить, то калечить, хотелось бы извиниться за исцарапанную спину, руки и губы, но знаю же, что люблю сие занятие. Да и он тоже. И да, у меня тоже следы от укусов остались.Всё равносильно.
С каждым днем мы всё больше раскрепощались. Я с щенячим восторгом обожаю то, как он целует мне живот и ниже, у меня кондрашки хватают, когда руки трогают меня, язык водит по шее, груди, во рту и не только во рту. У моего тела, видать, отличная память.Я помню каждое движение, каждую секунду, каждое учащение пульса. Я подолгу продолжаю чувствовать на себе его пальцы, губы, язык, руки и не могу подолгу успокоится. И порой, когда мне приходится ложиться спать, у меня всё еще есть чувство, будто бы он рядом со мной. От этого легче. Так легче пережить день, дожидаясь вечера.
Я, видать, не имела ни малейшего представления о настоящих взаимоотоношениях, всё кажется пресным, что было ранее, я не знала, что человек может доводить до такой дрожи в теле, до такого восторга.
И если поначалу я боялась, что это всё будет угасать, то сейчас могу с уверенностью сказать, что привязываюсь с каждым днем всё больше, и тоже с каждым днем всё сильней начинаю любить.
И это нечто зрелое, заставляет меня взрослеть, быть адекватной, не бежать сломя голову .
У моего тела невероятная память. Оно помнит каждое движение, оно прогоняет их по ощущениям и чувствам ежесекундно, будто бы всё еще имеют место быть те действия. Оно оказалось еще выносливей, чем мне казалось и мы оба, пожалуй, были поражены этому.
Навязчивой идеей в больной голове сидят во мне прокрутки всего того, что происходило. Когда первый раз на Дорогожичах я расплылась в "маленькой смерти" 16 раз, я поняла, что это такое и как такой минимум можно делать с нелюбимым? Я говорила ему, что девственница. Он сказал, что это отлично, кто ж любит Б\ У? Он оставил меня такой же. Но вытворял уму не постижимые вещи. На Замковой я ощущала ни с чем не сравнимое, нас спалили какие-то люди, мне было похер, ему, кажется, тоже. Напоминало эпизод в лесу из Вишневского "Anorexia nervosa". Я затыкаю себе рот рукой, он закрывает мне рукой глаза, мне хочется одновременно кричать, рыдать, смеяться, истерить, впрочем, это ведь и похоже на истерию. Мне дико странно от нашей схожести, от того, что нам снятся одинаковые сны, что даже какая-то свадьба, и та нам обоим в то же время приснилась в точности один-в-один.
Мне хочется, чтоб он был самым счастливым, а он глядит взглядом хладнокровного убийцы, меняющимся каким-то неизведанным. Закусывает губу. А я не могу глядеть, закатываю глаза, концентрируюсь на том, что чувствую и обалдеваю от силы этих, ни с чем несравнимых чувств.
Он прав, это сильнее чем любовь, я не знаю, что это, но почему-то это первое, что абстрагирует меня от всего, фокусируя на коконе, в которой я попадаю с ним и сливаюсь воедино.
У меня есть только один человек на этой безразличной киевской планете и я срываюсь ему, будто пискнув раз из могилы, зарывшись после еще глубже, выключив телефон, ворочась по полотну собственного бреда.
А он переживает. Звонит. Не раз. Переживает. Накручивает. Срывается с другого конца громадного города ко мне под проливным дождем, пробирающим до костей холодом.
Я вижу его и мне становится теплей, мне стоит прильнуть к нему, плевать, где мы, даже грязный подвал кажется мне Едемом, нас ничто не останавливает, мы переполнены до краев. Я вгрызаюсь в его плече, затыкая себе рот, взгляд маньяка, тепло, дрожь, ноги ватные, сползаю по стене, едва ли держу сигарету в руке.
"Что ты чувствуешь, когда я вгрызаюсь тебе в плече, дабы заткнуть себе рот?". Он чувствует удовольствие. Ему нравится видеть меня счастливой.
Я выкупила, наконец, что такое любовь. Былой год моих терзаний показал мне, что любовь бывает сродни болезне - шизофрении, чего уж тут стыдиться? Навязчивой идеи, мании, полной деградации личностной гордости.
Нынешняя же ситуация показывает, что любовь может быть сродни никотиновой зависимости у заядлого слабохарактерного курильщика - ты куришь, получаешь кайф, даже в помыслах не имеешь бросать, а когда иной раз проскакивает таки из чьих-то уст предложение бросить, истерично вцепляешься в сигареты и рычишь "Не, нихуяяяяяяяя, не отдам!!".
Любовь бывает плодотворной, вдохновляющей и взаимной. Вернее, бывает первыми двумя эпитетами, в соединении дающими последний.
В нашем же случае, всё прямо как у Никонова и Барто: "любовь как сигарета зажатая в дрожащих пальцах.любовь как протест".
Глядя на происходящее вокруг, смело могу сказать, что у Того, кто свыше, отменное чувство юмора и такта, раз он дал дам именно то, над чем мы оба смеялись, поглощенные в соки мизантропии, которые сами же спускали вокруг себя. Еще не побоюсь сказать, что это уж точно раз и навсегда; не бывает такого уж счастья (да что там счастье!-оно эфемерно и призрачно, куда сильней эйфория, дрожь, экстаз, тепло, разливающееся по больным венам) дважды; только раз и навсегда, если его не проебать.
А ведь мы не проебем, он ж сам говорил?
Позже он высказал желание поехать ко мне в Хмель. Родители только "за". Алина с нетерпением ждала.
Никогда не думала, что однажды киевлянину понравится ненавистный мне Хмельницкий, еще и моему возлюбленному.
Никогда не думала, что моя разёбанная мною кровать примет кого-то еще, кроме меня.
Что я полюблю Хмельницкий, но только благодаря одним из наилучших моих выходных (а разве выходные каждые уже более двух месяцев не становятся «лучшими»?)?
Что моим родителям впервые очень понравится мой выбор, тот человек, с которым мы связали себя узами и делаем всё, дабы узы эти крепли?
Что моему лучшему другу он тоже понравится?
Даже бабушке – да и той понравился очень!
Что я буду с утра сидеть на кровати у изголовья и глядеть на любимые мне черты, покуда сие зелено-карие глаза не откроются, не посмотрят на меня, а руки не притянут к себе и не прижмут? Что так тепло будет под одеялом, что будет приглушенный свет, будет так всё кипеть внутри и не только внутри, что так будет изводить? Что вообще ТАК будет?
Я гляжу на него и думаю – люблю, не люблю, а за что люблю, а почему люблю, а откуда это всё взялось, а почему меня любят, а почему со мной хотят провести всю жизнь? А почему это не гаснет (как по идеи должно было бы быть), а разгорается с каждым днем всё более и более?
Мы покупаем совместно книгу – первое наше капиталовложение для недалекого будущего. Мы курим, мать разрешает мне это делать. Но я шьюсь – неприлично как-то. Мы сидим в парадняке с Бемби и Мастером, мы говорим, мы идем, мы ждем Алину в подъезде, проводя время по типичному для нас, когда мы наедине друг с другом, мы мерзнем на набережной, дуреем.
Фильмы отменный фон, «Бойцовский клуб» кажется куда красочней; «Достучаться до небес» прошло то в полудреме, то в эйфории.
Я чуть было не поцеловала мать среди сна, прижимаясь к ней и целуя в щеку – неужто такая инерция?
Это любовь, спору нет. Ненавижу всё равно слово "любовь".
Вновь Киев. Мы как всегда вытворяем невесть что в метро, в общаге, везде, где только можно. Инга видела нас у Олимпийского и сказала, что мы выглядим невероятно счастливыми. Я помню, как ты водил меня на Олимпийский стадион, хоть это и запрещено, как мы ходили сдавать кровь на донорство, как сидели на горбу бугельной станции...
Вновь Замковая. Отсюда всё начиналось в августе. Я лежу с завязанными глазами, шарф обвил их змеей, я могу только чувствовать, а чувствую я нечто невообразимое. Этот момент я бы назвала слитием физического и духовного в глобальное нечто; теперь я выкупаю, в чем отличие между "с любимым человеком" и "просто дать волю гормонам". Я фокусируюсь, я испытываю, я захлебываюсь от счастья. Этот момент хочется продлевать, хочется, чтоб он длился вечно, чтоб это блаженство не знало конца.
С этого места у нас всё начиналось и всё продолжается. Здесь мы впервые сидели вечером и ночью, когда был первый мой официальный день жизни в Киеве, здесь я в какой-то миг только убедилась в том, что люблю, что хочу быть всегда и это чувство, незнакомое для меня ранее, так грело, особенно при каждом взгляде на ставший мгновенно родным (еще даже ранее, когда приезжала на день парочку раз), впервые я познала нечто новое и невероятное.
Я знаю, что мы будем, мы есть, мы были. Я знаю, что это единственное, что есть у меня здесь.
Даже сильно заболев, я гуляла с ним, рвалась к нему, как мотылек. Мы гуляли, дошли до Труханова моста, он говорил, что ему снилось как я стою на нем и вокруг всё рушится...
А что если бы я спрыгнула с Труханова моста? А что если бы не удержал? Это было бы феерично - ей 17, у неё все превосходно, но она летит в черную воду вниз, а с другой стороны горит Труханов остров.
Но я не могу, потому что он прыгнет за мной, а я хочу, чтоб он жил, хочу чтоб был счастлив, даже если меня не будет, живи, пожалуйста. Я продолжаю ему делать больно и я вижу, что его это гложет, но я не знаю, что с собой поделать, прости.
Он правда делает меня счастливой, мне хорошо лежать с ним, мне куда уютней под его тяжелым телом, чем под общажным одеялом, мне нравится вспоминать с ним как всё начиналось, с ним мне хочется сбрасывать с себя одежду, терять реальность, забывать о всем, о всех стеснениях, о всем говне.
У меня была передозировка и мне не хотелось его терять.
Воспаление легких у меня или рак - это неважно, он приходит и я мне уже легче. Я радуюсь как дите, когда вижу строительство двух новых веток метро, просто потому, что он стоит рядом со мной.
Я не могу заплакать на его груди, но зато реву в трубку от мерзости, увидев в пяти сантиметрах от своего лица таракана, знаешь, меня так выебывает эта антисанитария, я не хочу подцепить какую-то гадость, мне кажется, что уже подцепила.И слезы текут и текут с правого глаза, от его фразы "Приезжай" еще хуже, куда ж я попрусь в два часа ночи на другой берег в противоположный конец?
какое умирать? Мы не пошили еще мне белое платье.
Какое умирать? Мы скоро будем вместе жить, готовить мясо, включать на полную катушку Ночных грузчиков и Касабьян. И курить в постели. И не только курить.
Кажется, кто-то свыше хочет чтоб мы были всегда вместе и одобряет всё происходящее с нами. И мы будем. Не взирая на запреты. Хотя... Разве это запреты? Это жалкие предрассудки родителей по поводу нравственности, морали и "нежного \ юного" возраста. А стены приличий я всегда любила вышибать, как он любит вышибать всё на своем пути.
Станция метро Лукьяновская. 20 минут до Подола. 25 до моего универа, если пешком и на трамвае. Пьем глинтвейн, мною приготовленный, который ты никогда не пробовал, пьем чай, счастливы, дичайше, сидим на том месте, где сидели в день нашей первой встрече, там светло, не взирая на поздний вечер, ты так красив, и особенно в этой рубашке, и в майке тоже, и без майки, и вообще, хоть в скафандре, мой большой любимый мужчина, моя гора, моя стена, моя опора, моё все.
То ли еще будет. Скоро будет.
история не заканчивается...





(Его видение вещей).
Я тебя очень люблю, спасибо тебе за все, хоть и бьешь во душе больно, но от этого не слабеет ничего во мне.
Я хочу говорить это тебе постоянно. Правда, я переживаю за тебя, правда, делаешь больно иногда, но я терплю или пропускаю сквозь. Я люблю тебя и думаю, что это мой окончательный диагноз. Говорят, что нельзя такое говорить, но я не побоюсь сказать, что ты единственная, с которой хочу быть всю жизнь. Плевать, что будет дальше, какие сложности, неувязки. Я буду прилагать усилия и хочу, что бы это делала ты, если искренно. Я не пьян, я дома и я скучаю. Меня нахлынывает от недостатков тебя постоянно. Такое у меня впервые в жизни. Старые товарищи сказали, что я выгляжу влюбленным и более взрослым, чем когда-либо. Ты поменяла мои взгляды на жизнь, дала стимул жить. А даже, как смешно не было, живу только и ради тебя-то. Я стал ревнивым, теперь я понимаю что это еще одно за чувство. Я конечно доверяю тебе, но от любви моей к тебе сильнейшей не переношу подонков всяких с тобой рядом. Может, глупости пишу? Может ты уже там пьяна, четверг как-никак и пропустишь это сообщение, не заметишь или.. ответишь просто "ок, норм, да, непременно" и это опять ранит меня, но я еще ни раз докажу свои чувства. Ты можешь всегда на меня опереться и выговориться. Пускай, молчишь порой, пускай клинит. Просто прошу тебе довериться мне целиком. Пусть не сразу, но со временем. Я тебе очень доверяю, как никому когда-либо не доверял. НИКОГДА.
Я очень ценю то, что у нас есть и планировал совместную Жизнь. Именно Жизнь, с большой, да. Знаешь, почему? Потому что не так, как у всех. Будет ни раз ярко, тепло, приятно. Это мизерные слова, не передать того как будет и того, как и что чувствую. Помню первый раз, как тебя увидел, общались, пили, ты улыбалась. Помню твои отъезды в былой дом. Скучал, переживал. Скайп. Макулатура. Признание. Первый поцелуй. Это все и много другого топит во мне жар. Я очень люблю тебя и боюсь будущего, плохого будущего, аж дышу тихо. Порой чувствую, что теряю тебя. Боюсь. Но параллельно с этим знаю, что все будет хорошо. Я уверен, но боюсь. Прошу тебя, убей во мне этот страх...

16:19 

В предвкушении жизни

У меня в руках четыре тысячи долларов. Я держу в руках четыре тысячи долларов. Ебанные четыре тысячи долларов с того света. Мои. Я вправе делать всё, что угодно с ними. Но я ничего не чувствую - ни радости, ни ценности, будто бы это вообще ничего. Так же как и со стипендией - уже две стипендии лежат нетронутые на моей карточке....
Эти четыре тысячи - дверь в наше будущее. Это первый шаг к статике, к комфорту, ко всему, о чем только можно мечтать. Вокруг копошится клерковидная мишура, то и дело выскакивает нотариус, брокеры потирают руку, а я держу деньги и будто вдали от всего нахожусь, будто меня и нет здесь, а то, что у меня в руках - вообще не моё и я дико хочу избавится от этого. Потому, что энергетика не та. Я неловко себя чувствую. В 17 лет непозволительно делать такие поступки, что я буду делать на протяжении месяца.
Мне до сих пор не верится. Это то, что мне снилось. Я не верила. Я не знала. О Господи. Я хочу заорать всему миру о том, что НА САМОМ ДЕЛЕ в скором времени будет, но мне запрещено говорить. А молчать невыносимо. Веришь, это же не перспектив рассматривание в сознании, это РЕАЛЬНАЯ ПЕРСПЕКТИВА, спроектированная на реальность и воплощающаяся в жизнь со скоростью снежного кома, летящего с горы.
Веришь?
Кажется, кто-то свыше хочет чтоб мы были всегда вместе и одобряет всё происходящее с нами. И мы будем. Не взирая на запреты. Хотя... Разве это запреты? Это жалкие предрассудки родителей по поводу нравственности, морали и "нежного \ юного" возраста. А стены приличий я всегда любила вышибать, как ты любишь вышибать всё на своем пути.
"Давай ломать их вместе. Вместе. Ломать." (с)...


P.S.Но тебе, увы, придется со мною несладко. И не только потому, что я творю безумия систематически, а еще и по тому, что мне сказали врачи. Воспаления легких нет, но нижняя часть легких у меня имеет плохую вентиляцию (как оказалось, это наследственное), что и является причиной моей асфиксии по ночам... Я не хочу, чтоб тебе приходилось подрываться среди ночь когда я вновь начну задыхаться, когда опять будут приступы, а потом не хочу, чтоб тебе пришлось беречь моё дыхание и сон...Это все как-то отдаленно напоминает Януша Леона Вишневского "Синдром проклятия Ундины".

01:01 

НАУ Общежитие №7

Я живу (или правильней будет сказать – временно, слава Богу, существую?) в общежитии национального авиационного университета номер 7, где обитают представители аэрокосмического института (прошу заметить, ГЛАВНОГО института сего университета), а если быть точнее, факультета летательных аппаратов (на котором, по дивному стечению обстоятельств и ног, занесших меня к столу, предлагающего абитуриентам подать их благословенные документы именно туда, удивительным образом учусь я) и механико-энергетического факультета. Итак, я живу \ существую на двадцатой секции, третьей комнате (если вы, суки, будете меня вызывать на допрос за то, что я непременно вызову каких-нибудь будущих журналюг, жаждущих чего-то адово – бомбового и поскорей найти тему для курсовой, а ежели мне или им так круто повезет, даже дипломной, о как я буду горда тогда; или может быть подложу тротила в подвал сей богадельни, в которой почему-то вы, дегенераты, расположили души и еще наверняка камеры пыток для неугодных и недовольных вроде меня; так вот, если будете выбивать мне ребра мылом, завернутым в полотенце, то пока что вы можете найти меня на третьем этаже, от повернете направо и прямо-прямо-прямо по коридору, если вас, конечно же к сожалению, не прибьет каким-нибудь куском отвалившегося потолка). Какая длинная прелюдия, перейду к делу.
Я живу \ существую здесь с 26-ого августа (этот день можно счесть началом офишинала нашего с моим горячолюбимым Виталием Анатольевичем, с которым я собираюсь провести остаток жизни, но впрочем, это совсем иная история), а если признаться, к моему превеликому счастью, я здесь изредка ночую (правда, в последнее время зачастила я здесь что-то).
Приехала я сюда злая, ибо ради этой обители ада меня изрядно погоняли по медцентру, по банкам, по деканату и по прочим кругам ада, я уж была не рада, что оторвалась от теплой мамочкиной груди, громадной трехкомнатной (изначально четырехкомнатной, но видать крушить, сносить, ломать – дело у нас семейное, вот и сделали на свой лад) квартиры в центре Хмельницкого в легкой доступности ко всему, что душа желает, от друзей, от бывших, от небывших, от комфорта и тишины собственной комнаты, закрывающейся на ключ. Но Киев есть Киев, я хотела этого – вот и получила, а кто обещал сахар?
Подумала я, увидев это всё, что таки надо бы замуж, даже мать сказала – ищи киевлянина, иначе ты отсюда не вырвешься, а я – угу, угу, мам, знала бы ты, что у меня на самом деле.
А теперь самая вкусная часть нашего пирога из говна.
Опись общаги, да, детка.
С виду она может показаться отличнейшей – девятиэтажное здание со стеклопакетами, но стоит зайти внутрь и увидеть проходную, как сразу же понимаешь, что к чему. Плесень везде – на стенах, потолке, трубах; туалеты в настолько аварийном состоянии – забиты говном еще с 1975 года, когда общежитие сие было построено, полагаю, да и функционирует только один обычно (та не функционирует он ни черта, чего я так жестко преувеличиваю, просто в него можно гадить поверх прочих фекалий и бычков тех, кто втихаря курит по ночам), смыва никакого нет, на голову с ржавых труб капает что-то, что лучше и не знать, что, а позади на поцвевшей плитке сотни дохлых (!!!) тараканов – они, видать, тоже не пережили такого ужаса. Дальше – больше (прямо как в Ночных грузчиках). На кухне одна плита, в которой не работает духовка и в лучшем случае работают три конфорки из четырех. Про обстановку, думаю, не стоит повторять, что кругом плесень, из окна вырвана ручка, как и в туалете, кругом срач, а раковины очень часто забиты чем-то подозрительным с подозрительной водой (Господи ты Боже мой, можно ли это назвать водой?!) коричневого цвета (вот куда, видать, туалетное всё идет). Комнаты. Ну тут более-менее сносно, можно зарыться в одеяло, зажмурить глаза, как в детстве от бабайки). Живут по пять или по трое, а некоторые по четыре (бывает так, что кто-то не выдерживает и сваливает, что очень даже не странно). Мне с моим еврейским счастьем повезло попасть в «пятерку». Тут двухъярусные кровати, шкаф, стол, полки. Не особо важно. Пространства личного – ну у меня разве что моя кровать 2 на 1 метра (хотя, наверное, не два, ибо если мой Виталий Анатольевич с его-то 193,5см роста, хотя скорее, уже где-то 197см не помещался на ней, то скажу, что где-то всё же 170 см) и антресоли мои, ах да, еще книжная полка – надо ж мне как-то абстрагироваться от этого бедлама, как же иначе, ежели не книгами). Живем мы дружно, общаемся тремя комнатами – наша и две комнаты парней, а живем мы, признаться, в основном семь человек, если посчитать еще двух парней наших барышень. А еще сегодня ночью в пяти сантиметрах от моего лица (уже во второй раз) был таракан и я в истерике ревела правым глазом и материлась в два часа ночи, грозясь подорвать это всё, вызвать санэпидемстанцию и репортеров, в трубку Виталию Анатольевичу и накручивала, что у меня солитер и глисты. Ах да, была у нас с Настей такая забава – открывали наше подобие серванта и пиздили тапком выбегающих оттуда тараканов, вынимали всю еду и ловили сук таких.
Здесь тебя не покидает чувство, что ты в пионерском лагере. Что это всё очень весело, задорно, ужасно по условиям, но это скоро закончится. Но нет, исправительная колония длится 6 лет, ежели после 4-ого курса не уйдешь искать своей судьбы.
Итак, щепетильный вопрос. Гигиена.
Душ находится в подвале (хотя одни хитрожопые товарищи с 8-ого этажа установили себе свой персональный и закрыли на ключ секцию, мол, хуй вам, мучайтесь внизу, дети подземелья), два душа – мальчикам и девочкам, по восемь душевых кабин. Работает он с 6 утра до 8, а еще с 5 вечера до 12 часов ночи. У нас два месяца не работали две кабинки, а еще у мальчиков не было горячей воды и они мылись с нами. А теперь посудите сами. В общежитии 1260 человек (кажется). И шесть душевых. Как такая перспективка, а?
Жирные страшные бабы любят стать и смотреть злостно на то, как ты моешься, но бывают и вполне симпатичные девочки, стыдливо стесняющиеся помыться. Мне, например, теперь известно, что кроется под одеждами моих одногруппниц, кто бреется, а кто нет. Но это всё похуй, честно. У меня нет стыда, мне часто хочется развернуться и сказать какой-нибудь хамоватой (точно хамоватой, раз так глядит, змея такая!) суке: «Что завидно? Что мне 17 и я вполне хороша собой?!» (ой наебываю, я ж как и все бабы считаю себя порой ущербной, а чаще мне просто пофиг, главное, что Виталий Анатольевич любит – что-то я всё заладила «Виталий Анатольевич» да «Виталий Анатольевич», пользуясь случаем хочу передать, что очень люблю тебя, Кудесник, а еще мам, я покушала, Виталик меня покормил и я его, и температуры у меня вроде нет!).
Есть тут такое явление – СБ. Тобишь, служба безопасности. Ходят, блядь, за порядком глядят, взятки берут за молчание с тех, кого на бухле или куреве попалили.
Есть у нас еще лифты. Редко ездят вверх, вниз – никогда. Мол, тренируйте ноги, суки.
А вдобавок процитирую то, что мне сказал селюк один, который помогал одеяло тащить, когда я вселялась сюда «А что вы хотели за 60 гривен в месяц в Киеве? Здесь хорошие условия и нечего жаловаться!». А мы, суки такие, хотели чтоб здесь хотя бы плохие условия были, а не ад!
Скажу одно – если вы не жили в общаге – вы не знаете жизни, слабаки. Это такая школа жизни, что врагу не пожелаешь, а еще сам позвонишь этому самому врагу и прощения вымаливать будешь. Говорить, солнце ты моё ясное, свет очей моих (прям как я Витеньке говорю, только не враг он мне), прости меня грешную, я такая грешная, если в этот котел попала с комендантшей берущей взятки во главе и той мерзкой вахтерши-хамки розововолосой (остальные вполне нормальные).
В общем, господа присяжные, милости просим на экскурсию в нашу кунсткамеру. Приходите в будни с шести утра до одиннадцати вечера, а в выходные с одиннадцати утра по адресу Нежинская 29 А, станция метро Шулявская (хотя куда удобней от станции Вокзальной на трамвае 1 или 3 до станции НАУ) или где-то в 2015 (надеюсь, что тогда достроят фиолетовую ветку) от будущей станции метро Севастопольская площадь. Будем «рады». Или будем рады, если поможете нам что-то изменить.
vkontakte.ru/album15365746_144738726

14:01 

Передоз

А что если бы я спрыгнула с Труханова моста? А что если бы не удержал? Это было бы феерично - ей 17, у неё все превосходно, но она летит в черную воду вниз, а с другой стороны горит Труханов остров (это ведь Труханов вчера так горел?).
Но я не могу, потому что ты прыгнешь за мной, а я хочу, чтоб ты жил, хочу чтоб был счастлив, даже если меня не будет, живи, пожалуйста. Я продолжаю тебе делать больно и я вижу, что тебя это гложет, но я не знаю, что с собой поделать, прости.
Ты правда делаешь меня счастливой, мне хорошо лежать с тобой, мне куда уютней под твоим телом, чем под общажным одеялом, мне нравится вспоминать с тобой как всё начиналось, с тобой мне хочется сбрасывать с себя одежду, терять реальность, забывать о всем, о всех стеснениях, о всем говне.
У меня была передозировка и мне не хотелось тебя терять.
Воспаление легких у меня или рак - это неважно, ты приходишь и я мне уже легче. Я радуюсь как дите, когда вижу строительство двух новых веток метро, просто потому, что ты стоишь рядом со мной.
Я не могу заплакать на твоей груди, но зато реву в трубку тебе от мерзости, увидев в пяти сантиметрах от своего лица таракана, знаешь, меня так выебывает эта антисанитария, я не хочу подцепить какую-то гадость, мне кажется, что уже подцепила.И слезы текут и текут с правого глаза, от твоей фразы "Приезжай" еще хуже, куда ж я попрусь в два часа ночи на другой берег в противоположный конец?
какое умирать? Мы не пошили еще мне белое платье.
Какое умирать? Мы скоро будем вместе жить, готовить мясо, включать на полную катушку Ночных грузчиков и Касабьян. И курить в постели. И не только курить.

11:50 

Я предупреждала, что буду делать больно и не потому, что люблю это, а потому, что не отвыкла.
Ты предупреждал меня тоже.
Но так уж вышло, что боли больше приношу я (может, опят побогаче или в привычку вошло?), а ты терпишь. Я извиняюсь и продолжаю. Как алкоголик.
Но твоя вчерашняя ответка вызвала во мне разве что злобу и желание еще больше напиться. В этом есть своё веселье - идти в Экомаркет в обличье гоп-стопа - сапоги и спортивки, варганить салат, пить за "два месяца наших отношений" с девками из комнаты коньяк, потом еще пиво, потом еще пиво... Сигареты в туалете - похуй на то сб, а ты пытаешься делать мне больно, пропавши.
А пропав, у меня такое чувство, будто тебя и не было вовсе, будто мне и дальше как всегда хуево, будто и не живу.
Я падаю в сон, а ты говоришь, что не смотря на хуйню, какую бы ни творила, ты меня всё равно очень любишь.

17:15 

Экзистенциальное поражение

пять часов утра платформа проводник, не желаете такси круглосуточный книжный
отчего-то решил что здесь ты будешь счастлив, тут не хуже и не лучше ты не дальше и не ближе
с места на место с рюкзачком впечатлений, из города в город по Внутренний Ебландии
прислушиваюсь к ощущениям чай с сахаром, те же самые люди те же самые названия

Интернет-кафе и письма с тем же содержанием, я знаю эту схему все испробовано ранее
ищу комнату недорого далеко от метро, начать карьеру в стабильно-развивающейся компании
работа дорога на работу сон работа, фильмы просмотренные на коммуникаторе утром
музыка смешивается с сюжетами книг и равнодушными голосами из репродукторов

куда опять занесло тебя когда ты вернешься, ты еще кому-то нужен у тебя же есть дом
друзья детства и полезные знакомства, знакомый с детства климат и пейзаж за окном
куда опять занесло тебя скоро ты вернешься и смиришься с экзистенциальным поражением
расслабишься доверишься инстинкту размножения, не жить а доживать остепенишься и женишься

я выйду не в том городе, сяду не в тот троллейбус, приеду на улицу, где меня никто не ждет
не в той квартире лягу в постель не с той женщиной, проживу чужую жизнь, меня положат не в тот гроб
кого я ненавижу, так это всех, кого я боюсь, так это каждого кретина
ни о чем не жалею и ни о чем не мечтаю, лишь бы из меня не вырос директор магазина.

Новый Арбат, сворачиваю, железная дверь, странно, я знаю код домофона, мне на третий этаж
Офис по-клерковски уютный, кресло-мешок, на стеклянном столике белый макинтош
Молодой худощавый еврей со стаканом виски, жму ему руку, даже называю по имени
В окне – казино. Что я здесь делаю? Срочно бежать домой, что-нибудь соврать любимой.

Нет, я остаюсь, внимательно слушаю, я еще много раз посещу это место и этого человека.
Он говорит, ему нужен сценарий к рекламе Макдональдса, извините, это абсурд, я веган.
Нет, я больше не веган, киваю, узнаю подробности: запуск новых игрушек в хэппи милы.
Скормить детям это дерьмо? По рукам. Аванс и домой: помнишь, ты мечтала об Италии, милая?

Плюйте в меня – я проиграл. Скоро я стану тем, кто ищет на парковке возле боулинга место.
Не помню, когда точно меня не стало, но все, чего я хотел – это быть с собой честным.
Дешевые рестораны, антидепрессанты, импотенция, набожность, что меня ждет еще?
Почему люди не мрут после первого секса? Мир построен на лжи. Расслабься, ты обречен.

я выйду не в том городе, сяду не в тот троллейбус, приеду на улицу, где меня никто не ждет
не в той квартире лягу в постель не с той женщиной, проживу чужую жизнь, меня положат не в тот гроб
я ненавижу себя и от этого всех, я не боюсь смерти, но боюсь всего, что приводит к ней
ни о чем не жалею и ни о чем не мечтаю, лишь бы эта жизнь оказалась последней.....(с)...Ночные грузчики - Экзистенциальное поражение


Нам неуютно в наших городах, нам нет места нигде на планете. Мы готовы спать на улице под открытым небом, лишь бы не видеть этого ужаса. Ужас, ужас, ужас, оглянись вокруг, что ты видишь? Ты бежала из затхлого города, где всё так тихо и мирно, верней, сейчас ты понимаешь это, а раньше были мутки, мордобои и интриги. А вот вокруг тебя здесь, в столице, громадной столице, что вокруг тебя, что ты видишь? Пустоту, безразличие, злобу. Открой глаза, делай что-то и твои действия будут подобно рубке киселя топором.
Всем пофиг, пофиг, пофиг, ищи скорее того, кому не будет пофиг, кто будет любить тебя даже смертельно-больную, безногую и безрукую, а не только (что ты считаешь дикостью и невероятием) с непомытой головою и ненакрашенную. Ищи, верней, не ищи, а то никогда не найдешь, а как только разочаруешься во всем и свыкнешься со своим одиночеством, получишь всё, получишь сполна, получишь, поверь!
А потом подумай, зачем ты все бросил, зачем сбежал из уютного дома, зачем бросил друзей, учебу, работу, бывших, несостоявшихся будущих, город, место, где первый раз целовался, где первый раз совал неумело хуй в какую-то пьяную юную оторву или где впервые раздвигала ноги, свято наивно веря, что это "именно он!!". Зачем? Куда ты бежишь? Что ты хочешь? Каких перспектив? В тебе теплится воспаление легких, но ты на ногах, ты бежишь, хочешь на пары, ты безумна, деточка, ты безумна, ты же еще вчера ненавидела учебу, ненавидела общагу, ненавидела всё и вся, кроме того, кто рад тебя видеть в любое время, хочет тебя даже больную и омерзительную, кто стирает полосы струйки крови, идущие из твоих ушей.
Кто говорит тебе "терпи", а ты послушная собака, кто перебрасывает тебя через плече и несет в переход, которому визжишь в лицо стоя на мосту, покуда голос не обрывается.
Больно, сладко, сочно.
Подумай, вот это же жизнь, вот как оно бывает!
Среди стада безразличных.


01:43 

69 секунд


Я вливаю твое отчаяние в чернильную форму, а ты ждешь от меня поддержки. Я перевожу твои страдания в гротескные строки, делая сочувственный вид. Я вырываю из тебя и впихиваю в бумажные затворки, но я ничем не могу тебе помочь. Отпечаток оставленный мной будет печалить людей, но они тоже не смогут тебе ничем помочь….
Я рисую твою боль, они созерцают ее, но по настоящему болит только тебе..



Две недели полусмерти, мучительного выебства организма и в результате - первый мой в жизни больничный. У врачей есть подозрения, у меня есть похуй, а от пар особождена. И первый в жизни модуль, в котором всё по классике жанра - истерическая паника, не знание, что делать, истерическое прозрение, истерическое изливание массы информации. Чертовы лестницы старинного первого корпуса НАУ - по вас слишком тяжело мне стало спускаться \ подниматься из-за дичайшего головокружения.
Послеполутора часа сидения в будьонипроклятых очередях, бежать, на скорую руку перекусить и бежать на Дорогожичи - первый шаг к нашему будущему на месте, который ассоциируется с первым, так бы сказать, единением, первым серьезным переступанием барьеров.
Знаешь, ты прости меня за то, что я тебя так выебываю морально; я понимаю всё, когда ты просишь меня не делать так больше, ибо ты серьезен в своих признаниях, а я издеваюсь над тобою. Ты знаешь, что я тебя тоже люблю, что нет того "очень", которое бы это выразило, ты знаешь, что это у меня тоже впервые и навсегда, не взирая на то, что было до этого. Ты знаешь... Так что извини меня за всё, как я тебя извиняю за ту физическую боль, после которой у меня синяки и дико болит всё, которую ты приносишь мне, но это тотальное систематическое насилие я тебя прощаю, прощаю, прощаю, ты же не со зла, ты же оттого, что я делаю тебе больно, порою (даже часто, ладно), физически, прости, что разрываю тебе губы и не только их своими зубами.
Кроме тебя у меня ничего нет и никого здесь, я ненавижу еще больше людей, меня невероятно бесят люди, ненавижу, ненавижу, ненавижу, а ты то, что отводит от меня реальность, погружая в мою реальность, в мой мир, в моё всё. Скоро, скоро, скоро мы будем всё время вместе, будем жить вместе, веришь, еще какой-то месяцок подождать и будет всё невероятно хорошо, даже круче и мне будет похуй на прочий невыносимый дискомфорт. И чертовы 69 секунд пока трамвай с конечной переберется к Старовокзальной, откуда мне ехать до моего ВРЕМЕННОГО места жительства подтверждает это своим великим молчанием.
Верь мне.

Инсомнические бредни. Графомания, смешанная с шизофренией и отчаянием

главная